Порядок вековой - Краули Джон

— Разве?

— Я полагаю это очевидным. Представьте себе, что мы так поступили. Представьте, что мы сперва запачкали руки — послали оружие, игнорируя протесты на Севере, потом втянулись глубже; представьте, что северяне объявили нам войну. Мне кажется практически гарантированной победа Юга при условии нашего вмешательства. И я уверен, что британское присутствие помогло бы уменьшить число жертв резни. Вы знаете, на позднем этапе войны был момент, когда новый призыв в армию Севера встретил ожесточённое сопротивление. В Нью-Йорке повесили нескольких негров только затем, чтобы покачать, как мало осталось сочувствия к ним,

Дэнис несколько потерял нить рассказа, представить себя его участником у него не получалось. Он вспомнил об американцах, повстречавшихся ему в поезде.

— Действительно? — проговорил он.

— Признав разделение Штатов на два государства и посодействовав делу Юга, мы бы поступили именно так, как должны были. Судьба Запада в то время ещё не решилась. Учитывая серьёзное ослабление Севера... гм. Вообразите, как мы, Империя, вернули бы себе большую часть потерянного в 1780-е.

Дэнис обдумал услышанное.

— Это представляется мне радикальным поступком, — произнёс он мягко. — И скорее жестоким. Разве не означал бы он хладнокровное попустительство рабству? А что уж говорить о людских потерях. Я имею в виду британцев.

— Да, с рабством пришлось бы смириться. На время. Не сомневаюсь, что южан удалось бы отучить от этого. И, вероятно, без тех ужасных последствий, какие проистекают из его отмены северянами. Вечная вражда. Ненависть. Постоянная угроза срыва в геноцид на протяжении ста лет. К тому же, если хотите знать моё мнение, краснокожих бы от этого прибавилось. — Он усмехнулся. — Что ни говори, но Британская империя не истребляет народы под корень, как это сделали американцы на своём Западе. Я иногда размышляю, не в том ли причина неискоренимых американских мрачности и интровертности.

Дэнис кивнул. Он тоже полагал самоочевидным, что его Империя народы не истребляет.

— Разумеется, — откликнулся он, — нет способа определить, каким был бы исход вмешательства в согласии с вашим предложением.

— Нет, — произнёс сэр Джеффри, — нет сомнений, что результат, каким бы ни оказался он, также потребовал бы корректировки. И результаты корректировки его — повторной корректировки, и так далее; аккуратно направлять весь порядок вещей к желательному исходу. В конце концов, когда задумаешься, как хотелось бы исправить прошлое, станет очевидным, что любое прошлое в себе содержит причины для подобного стремления; глупости, промашки, недальновидности окажутся неотъемлемыми чертами любого инициированного нами прошлого. О да, всё это потребовалось бы переделывать, корректируя снова и снова...

— Вероятности безграничны, — улыбнулся Дэнис. — Боюсь, эта игра не по моим силам. Я бы оставил северян победителями, поскольку мы в любом случае ничего не можем с этим поделать.

— Нет, — произнёс Давенант, снова погружаясь в уныние или, возможно, раздумья; казалось, слова Дэниса проняли его до глубины души. — Нет, не можем. Это просто... просто слишком давно было. — Он снова зажёг сигару, и движения его несли печать великой тяжести. Дэнису ответ показался странным, и, посмотрев в затуманенные глаза сэра Джеффри, молодой человек подумал: А вдруг он просто безумен? Решив присоединиться к игре, он проговорил: — Что ж, представим. Представим, что Сесил Родс не умер молодым, как случилось в действительности...

В глазах Давенанта снова вспыхнул холодный огонёк, и сигара замерла на полпути в воздухе.

— Да? — с новым интересом откликнулся он.

— Я только хотел сказать, — продолжил Дэнис, — что ваше замечание относительно британцев, которые не истребляют народы под корень, проверить было не на чём. Если бы Родс прожил достаточно, чтобы учредить собственную империю — разве не предназначалось ей уже имя Родезия? — он бы наверняка обошёлся с туземцами круто.

— Весьма круто, — согласился сэр Джеффри.

— Ну что ж, — сказал Дэнис, — я это к тому, что не все происшествия прошлого обязательно к худшему.

— Вовсе нет, — сказал сэр Джеффри. Дэнис отвёл глаза; взгляд собеседника, не утратив холодноватого юмора, внезапно сделался напряжённым. — К слову, известна ли вам фраза Джорджа Сантаяны, американского философа, о Британской империи и молодых людях вроде вас? Никогда со времен афинян, сказал он, не правили миром столь весёлые, справедливые и ребячливые владыки.

Дэниса охватило абсурдное смущение, и он покраснел.

— Я не ворчу, — сказал сэр Джеффри. — В поезде моих мыслей встречаются странные пассажиры, но все они едут к одной и той же цели. Я хотел бы рассказать вам кое-что об определённом историческом моменте, о том, какого вы только что коснулись сами и чьи последствия сказываются на нас по сей день. К добру то было или к худу, решать вам.

Как вы сами отметили, Сесил Родс умер рано. Но он успел нажить огромное состояние и заложил прочные основы его дальнейшего приумножения. Кроме того, он оставил распоряжение относительно того, как поступить с этими богатствами.

— Слышал я рассказы, — произнёс Дэнис.

— Рассказы, которые вам доводилось слышать, соответствуют действительности. По завещанию Сесила Родса, актуальному на момент его смерти, всё состояние и дальнейшие доходы от него передавались на цели основания и функционирования тайного общества, призванного сберегать и расширять Британскую империю. Любыми способами. Всё его состояние.

— Я никогда в это не верил, — проговорил Дэнис, почувствовав себя на миг воздушным шариком, отпущенным в небеса.

— И для такого были основания, — сказал Давенант. — Представьте себе, что подобное общество действительно было учреждено; разве не позаботилось бы оно прежде всего о том, чтобы скрыть, исказить, затемнить само его происхождение? В любом случае, получилось всё так, как я говорю: общество было учреждено; оно тайное; оно продолжает существовать; оно несёт определённую, а в некоторых случаях — значительную, ответственность за Империю, какой знаем мы её ныне, в благословенном году 1956, четвёртом от восшествия на престол Елизаветы II. Империю, над которой никогда не заходит солнце.

Веранда, где сидели двое, почти опустела; ночь полнилась тропическими шумами, которые Дэнис привык приравнивать к тишине, но людской шум города практически стих.

— Вы этого знать не можете, — сказал Дэнис. — Знай вы это, будь вы верны их делу, вы бы никому о нём не рассказывали. И мне в том числе. — Он едва не прибавил: Следовательно, вы не хранитель тайны, но лишь безумец, исполненный уверенности в себе.

— Я верен их делу, — ответил Давенант. — Я сам член общества. Причина, по которой я доверяюсь вам — видите? как я и обещал, мы переходим к вам и моему странному знанию о вас, — причина, по которой я доверяю вам тайну, такова: я хочу, чтобы вы тоже в него вступили. Я предлагаю вам присоединиться к обществу.

Дэнис ничего не ответил. Темнокожий официант в белом костюме подкрался к ним, но сэр Джеффри жестом отогнал его.

— Вы молчите, и это вполне разумно, — продолжил сэр Джеффри. — Вы полагаете, что либо я безумец, в каковом случае дальнейшая беседа бессмысленна, либо я говорю правду, в каковом случае беседовать дальше тоже не о чем. Вполне разумная реакция. На вашем месте я бы тоже промолчал. Я был на вашем месте. В любом случае, я не имею намерений давить на вас, понукать к ответу. Так получилось, что мне уже известно — волею перевёрнутого с ног на голову порядка причин и следствий, который, если бы я вам взялся его объяснять, наверняка убедил бы вас в моём безумии, — о том, как вы серьёзно отнесётесь к сказанному мною. Позже. На долгом пути в Каир у вас будет время поразмыслить. И в Лондоне. Я пока ничего от вас не прошу. Если только...

Он потянулся в карман жилета. Дэнис зачарованно наблюдал: появится ли оттуда некий знак власти, королевская грамота, диковинная печать? Но нет: это оказалась небольшая металлическая пластинка с прикрепленной коричневой ленточкой вроде магнитофонной плёнки. Давенант задумчиво покрутил её в руках.